ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром

Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром. Я-то ждал, что увижу бирюка, который блуждает в чаще леса и что-то мямлит себе под нос. А передо мной был хищник, слепой и лютый. Густав снова толкнул меня локтем. У сеида появился мальчик с корзиной и бидоном. Положил их на землю, поднял другую – пустую – корзину (очевидно, ее оставил там Хенрик), огляделся и что-то крикнул по-норвежски. Не очень громко. Он явно знал, где прячется отец, потому что смотрел в сторону березовой заросли. Потом исчез в глубине леса. Через пять минут Хенрик двинулся к сеиду. Уверенным шагом, но все же ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром ощупывая путь концом посоха. Поднял корзину и бидон, прижал локтем и устремился знакомой дорогой к хижине. Тропа проходила в двадцати ярдах от того места, где затаились мы. Как раз в тот момент, когда он поравнялся с нами, высоко-высоко раздался один из звуков, какие часто слышишь на реке, прекрасный, будто зов труб Тутанхамона. Так кричит в полете чернозобая гагара. Хенрик замер, хотя этот крик должен был быть ему столь же привычен, что и шум ветра в кронах. Он стоял, запрокинув лицо. Ни досады, ни отчаяния. Лишь чуткое ожидание: не ангелы ли это трубят, возвещая близость Пришествия?

Он ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром направился дальше, а мы вернулись на заимку. Я не знал, что сказать. Не хотелось расстраивать Густава, признавать свое бессилие. Идиотская гордыня обуревала меня. Я же член-учредитель Общества разума, в конце-то концов. Постепенно у меня созрел план. Я пойду к Хенрику один. Скажу, что я врач и хотел бы осмотреть его глаза. И под этим предлогом попробую прощупать его рассудок.

Назавтра в полдень я подобрался к хижине Хенрика. Моросил дождь. Небо затянули облака. Я постучался и отступил на несколько шагов. Долгая пауза. Наконец он возник в дверном проеме, одетый так же, как вчера. Лицом к лицу, совсем рядом, его ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром неистовство поражало еще сильнее. С трудом верилось, что он почти слеп: столь пронзительно-прозрачны были его синие глаза. Но вблизи заметно было, что смотрят они в разные стороны; заметны и характерные пятна катаракты на радужках. Он, наверное, очень удивился, но и виду не подал. Я спросил, понимает ли он по-английски – Густав говорил, что понимает, но я хотел вынудить его собственный ответ. Он лишь замахнулся посохом: не приближайся! Не угроза, скорее предостережение. Я понял его так, что могу продолжать, если не стану подходить ближе.

Я объяснил, что я врач, интересуюсь птицами, приехал в Сейдварре изучать их… и тому ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром подобное. Я говорил медленно, памятуя, что английской речи он не слышал лет пятнадцать или даже больше. Он внимал без всякого выражения. Я перешел к современным методам лечения катаракты. Уверен, в больнице ему могли бы помочь. Ни слова в ответ. Наконец я умолк.

Он повернулся и скрылся в хижине. Дверь осталась открытой; я выжидал. Вдруг он выскочил снова. В руке у него было то же, что и у меня, Николас, когда я прервал ваше чаепитие. Топор с длинной рукояткой. Но я сразу понял, что он не более расположен колоть дрова, чем викинг, когда бросается в гущу схватки. Помедлил мгновение, потом ринулся вперед ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром, занося топор над головой. Если б не слепота, он, без сомнения, убил бы меня. А так я едва успел отскочить. Острие топора вонзилось глубоко в дерн. Секунды две он его вытаскивал; я воспользовался этим и пустился наутек.



Он грузно побежал за мной. Перед хижиной была небольшая прогалина, свободная от деревьев; я углубился в лес ярдов на тридцать, а он остановился у первой же березы. За двадцать футов он, наверно, не мог отличить меня от древесного ствола. С топором наперевес он вслушивался, напрягал глаза. Должно быть, он понимал, что я наблюдаю за ним, ибо внезапно размахнулся и со ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром всей силой обрушил топор на березу. Дерево было порядочное. Но по всему стволу, от корней до вершины, прошла крупная дрожь. Так он мне ответил. Его ярость настолько испугала меня, что я не двинулся с места. Секунду он смотрел в моем направлении, затем повернулся и ушел в хижину. Топор так и остался в стволе.

На подворье я вернулся поумневшим. В голове не укладывалось, как можно столь упорно противиться медицине, разуму, науке. Но ясно было, что и другие мои приоритеты – плотскую радость, музыку, рассудочность, врачебное мастерство – он отмел бы точно так же, с порога. Его топор метил прямо в темя всей ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром нашей гедонистической цивилизации. Нашей науке, нашему психоанализу. Для него все, что не являлось Встречей, было тем, что буддисты называют жаждой бытия – суетной погоней за повседневностью. И конечно, забота о собственных глазах лишь умножила бы тщету. Он хотел остаться слепым. Тем больше надежды, что в один прекрасный миг он прозреет.

Через несколько дней я собрался уезжать. В последний вечер Густав засиделся у меня допоздна. Я ничего не сказал ему о своей прогулке. Ветра не было, но в тех краях в августе ночи уже довольно холодные. Густав ушел, а я выбрался из сарая помочиться. Ослепительная луна сияла в небе Дальнего Севера, где ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром к концу лета день брезжит сквозь любую темноту и над головой открываются таинственные глубины. В такие ночи кажется, что мир вот-вот начнется заново. Из-за реки, со стороны Сейдварре, донесся крик. Сперва я решил, что это какая-то птица, но быстро сообразил; так кричать может только Хенрик. Я повернулся к заимке. Густав, едва различимый во тьме, замер, остановился у дома, весь – слух. Снова крик. Натужный, словно голос должен был преодолеть огромные расстояния. Ступая по траве, я приблизился к Густаву. «Он просит помощи?» Тот покачал головой и продолжал безотрывно смотреть на темный абрис Сейдварре за серой в свете луны рекой ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром. О чем он кричит? «Слышишь меня? Я здесь», – перевел Густав. И эти фразы, сначала одна, потом другая, вновь донеслись до нас; теперь я разбирал слова. «Horer du mig? Jeg er her». Хенрик взывал к ГОСПОДУ.

Я уже рассказывал, как хорошо воздух Сейдварре распространяет звуки. Всякий раз крик будто уходил в бесконечность, через леса, над водами, к звездам. Отголоски замирали вдали. Редкие, хриплые вопли потревоженных птиц. Сзади, в доме, послышался шум. Я обернулся; в одном из верхних окон белела чья-то фигура – Рагны или ее дочери, не разберешь. Всех нас словно опутали чары.

Чтобы развеять их, я принялся задавать ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром вопросы. И часто он так кричит? Не слишком, ответил Густав – три-четыре раза в год, в полнолуние, если нет ветра. И всегда те же самые слова? Густав помедлил. Нет. «Я жду», и «Я очистился», и еще – «Я готов». Но две фразы, которые мы слышали – чаще других.

Я заглянул Густаву в лицо и спросил, нельзя ли снова пойти понаблюдать за Хенриком. Он молча кивнул, и мы отправились в путь. До стрелки добрались минут за десять-пятнадцать. То и дело слышались крики. Мы подошли к сеиду, но кричали не отсюда. «Он на самом краю», – сказал Густав. Мы миновали хижину и очень осторожно ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром приблизились к оконечности мыса. Лес кончился.

За ним открылся берег. Галечный пляж тридцать-сорок ярдов шириной. Пасвик здесь сужался, и мыс принимал на себя всю силу течения. Поток, словно в разгаре лета, журчал на камнях отмели. Хенрик стоял на острие галечной косы, по колено в воде. Лицом к северо-востоку, где река снова расширялась. Луна покрывала ее вязью тусклых отблесков. По воде стлались длинные полосы тумана. Не успели мы оглядеться, как Хенрик закричал. «Horer du mig?». С невероятной силой. Точно звал кого-то за много миль отсюда, на невидимой дальней излуке. Долгая пауза. И: «Jeg er her ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром». Я навел бинокль. Он стоял, широко расставив ноги, с посохом в руке, как библейский пророк. Воцарилось молчание. Черный силуэт на фоне мерцающего потока.

Затем Хенрик произнес какое-то слово. Гораздо тише. Это было слово «Takk». «Спасибо» по-норвежски. Я не отводил бинокль. Он отступил на шаг-другой, вышел из воды, стал на колени. Мы слышали, как хрустит галька под его ногами. Он смотрел в ту же сторону. Руки опущены. Не к молитве он готовился – к еще более пристальному созерцанию. Он видел нечто совсем рядом с собой, столь же явственно, как я – темную голову Густава, деревья, лунные блики в листве. Я отдал бы ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром десять лет жизни, чтобы посмотреть туда, на север, его глазами. Не знаю, что именно он видел, но уверен – это «что-то» обладало мощью и властью, которые объясняли все. И подобно вспышкам лунного света над головой Хенрика мне блеснула правда. Он не ждал встречи с Богом. Он встречался с Ним, встречался, возможно, уже многие годы. Не уповал на чудо, а переживал его.

Как вы догадываетесь, до этого момента я рассматривал жизнь с научной, медицинской, классифицирующей точки зрения. Подходил к роду людскому с позиций орнитологии. Меня интересовали его разновидности, инстинкты, повадки. А тут я впервые усомнился в собственных принципах ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром, убеждениях, пристрастиях. Ощущения человека на мысу не вмещались в рамки моей науки, моего разума, и я понял, что наука и разум останутся ущербны, пока не воспримут то, что происходило тогда в голове Хенрика.

Я сознавал, что Хенрик видит там, над водою, столп огненный; сознавал, что никакого столпа нет, и легко можно доказать, что столп существует лишь в воображении Хенрика. Однако все наши объяснения, разграничения и производные, все наши понятия о причинности будто озарились сполохом и предстали передо мной как ветхая сеть. Действительность, огромное ленивое чудище, перестала быть мертвой, податливой. Ее переполняли таинственные силы, новые формы и возможности. Сеть ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром ничего не значила, реальность прорывалась сквозь нее. Может, мне телепатически передалось состояние Хенрика? Не знаю.

Эти простые слова, «Не знаю», стали моим огненным столпом. Они открывали мне мир, иной, чем тот, в каком я жил – как Хенрику. Они учили меня смирению, что схоже с исступленностью – как Хенрика. Я ощутил глубинную загадку, ощутил тщету многих вещей, что век наш превозносит – как Хенрик. Наверно, рано или поздно озарение все равно настигло бы меня. Но в ту ночь я сделал шаг длиною в десятилетие. Уж это я понимал ясно.

Вскоре Хенрик побрел обратно в лес. Я не видел его лица. Но мне кажется, выражение ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром накала, которое не покидало его днем, он перенимал именно у огненного столпа. Может быть, ему уже не хватало одного лишь огненного столпа, и в этом смысле он все еще ждал Сретенья. Жизнь – всегда стремление к большему, для грубого ли лавочника, для изысканного ли мистика. Но в одном я был уверен. Пусть Бога с ним нет, но Дух Святой почиет на нем.

Назавтра я отбыл. Попрощался с Рагной. Ее враждебность не ослабла. Думаю, в отличие от Густава она считала, что безумие послано ее мужу свыше, и любая попытка лечения убьет его. Густав с племянником отвезли меня на лодке до ближайшей заимки ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром, в двадцати милях к северу. Мы пожали друг другу руки, условились переписываться. Мне нечем было его утешить, да и вряд ли он нуждался в утешении. Есть случаи, когда утешение лишь нарушает равновесие, что установлено временем. С тем я и вернулся во Францию.

Жюли покосилась на меня, будто спрашивая, продолжаю ли я еще сомневаться в том, что никакая серьезная опасность нам тут не угрожает. Я не выказал несогласия – и не затем только, чтоб ей угодить. Может, вот-вот с Муцы донесется голос, выкрикивающий что-то по-норвежски, или взметнется из сосновой темноты мастерски подделанный огненный столп. Но нет ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром – царила тишина, только сверчки попискивали.

– И больше вы туда не возвращались?

– Порой ничего нет пошлее, чем возвращаться.

– Неужели вас не интересовало, чем кончится эта история?

– Вовсе не интересовало. Настанет день, Николас, и вы откроете для себя нечто неимоверно значительное. – Сарказм в его тоне не чувствовался, но подразумевался. – И поймете, что я имел в виду, когда говорил вам: бывают мгновения, которые обладают столь сильным воздействием на душу, что и подумать страшно о том, что когда-нибудь им наступит предел. Для меня время в Сейдварре остановилось навеки. И мне не интересно, что сталось с заимкой. И как поживают ее обитатели. Если еще ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром поживают.

– Но ты сказал, – произнесла Жюли, – что вы с Густавом обещали друг Другу переписываться.

– Я и писал ему. А он отвечал. Года два отвечал неукоснительно, примерно раз в три месяца. Но совсем не касался темы, которая вас волнует – сообщал лишь, что все по-прежнему. Послания его были целиком посвящены орнитологическим наблюдениям. И читать их становилось все скучнее, ибо я постепенно охладел к типологии природы. Письма приходили реже и реже. Кажется, в 1926 или 27-м он прислал мне рождественскую открытку. С тех пор – молчание. А теперь его уже нет на свете. И Хенрика нет, и Рагны.

– Вы вернулись во ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром Францию – а потом?

– Огненный столп приходил в гости к Хенрику в полночь 17 августа 1922 года. Пожар в Живре-ле-Дюк вспыхнул в те самые ночь и час.

Жюли, в отличие от меня, взглянула с неприкрытым недоверием. Кончис сидел боком к столу; наши с ней глаза встретились. Скорчила разочарованную мину, потупилась.

– Вы хотите сказать…

– Я ничего не хочу сказать. Между этими событиями не было никакой связи. И быть не могло. Точнее, их связывал я, именно во мне нужно искать смысл их совпадения.

У него пробилась непривычно тщеславная интонация, точно он-то и спровоцировал оба события и каким-то неведомым способом обеспечил ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром их синхронность. Чувствовалось, что сие совпадение не надо понимать буквально, что он использует его в качестве красивого символа; два рассказанных им эпизода перекликаются по смыслу, и загадка его натуры раскроется перед нами лишь при их внимательном сличении. Точно так же, как в новелле о де Дюкане содержался ключик к самому Кончису, только что поведанная им история как-то объясняла недавний сеанс гипноза; реальность, прорывающая ветхую сеть знания, – кажется, так он выразился; во время сеанса я, помнится, испытывал нечто сходное, и это сходство вряд ли чисто случайно. Взаимосвязи знаков, что пронизывают плоть спектакля; нити тайного замысла.

– Дорогая, – отечески обратился он к Жюли ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром, – по-моему, тебе пора в постель. – Я посмотрел на часы. Начало двенадцатого. Жюли повела плечом, словно напоминать о режиме с его стороны было бестактно.

– Зачем ты рассказал нам эту историю, Морис? – спросила она.

– Настоящим правит минувшее. Сквозь Бурани просвечивает Сейдварре. Все, что здесь происходит, по каким бы причинам ни происходило, отчасти – нет, целиком – уже случилось в норвежской тайге тридцать лет тому назад.

Он отвечал ей тем же тоном, каким обычно обращался ко мне. Иллюзия, что у Жюли абсолютно другой статус, что она гораздо больше разбирается в сути происходящего, почти развеялась. Похоже, он толкает нас к новому излому ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром, устанавливает новые правила наших отношений. В каком-то смысле мы оба стали теперь учениками, профанами. Мне вспомнился излюбленный сюжет викторианских живописцев: брадатый моряк-елизаветинец, указуя в просторы вод, разглагольствует перед парой вытаращившихся на него мальчуганов. Мы вновь исподтишка переглянулись; впереди лежала еще одна незнаемая территория. Я ощутил прикосновение ноги; доля секунды, какую длится торопливый поцелуй.

– Что ж. Наверно, мне пора. – Чопорная личина опять легла на ее черты. Все мы поднялись. – Морис, ты так умно и увлекательно рассказывал.

Подалась к нему, чмокнула в щеку. Протянула мне руку. Заговорщически блеснула глазами, быстро сдавила пальцами мою ладонь. Пошла прочь; остановилась.

– Извините. Забыла ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром сложить спички в коробок.

– Ничего страшного.

Мы с Кончисом молча уселись. Вскоре послышался хруст гравия – она шагала в сторону моря. Я улыбнулся прямо в непроницаемое лицо Кончиса. На фоне ясных белков радужка казалась совсем черной – бесконечно внимательный взгляд маски.

– Покажут мне ночью живые картинки?

– А что, эта история в них нуждается?

– Нет. Вы рассказали ее… безупречно.

Отмахнулся от похвалы, обвел рукой вокруг себя: вилла, лес, море.

– Вот она, иллюстрация. Вещи как они есть. В скромных рамках моих владений.

Раньше я бы непременно заспорил с ним. Его владения, не столь уж скромные, пропитаны скорее мистификацией, нежели мистикой; что же до ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром «вещей», то здесь они как раз не те, какими представляются. Кончис – личность, без сомнения, сложная, но от этого не перестает быть хитрющим старым шарлатаном.

– Сегодня вечером состояние пациентки кардинально улучшилось, – небрежно бросил я.

– Наутро она вам покажется еще более вменяемой. Не попадитесь на эту удочку.

– За кого вы меня принимаете!

– Я уже говорил, что завтра скроюсь с глаз долой. Но буде мы так и не увидимся, ждать вас в следующую субботу или не ждать?

– Непременно ждать.

– Хорошо. Ладно. – Встал, словно всего лишь тянул время, потребное, как я предположил, для того, чтобы Жюли успела «исчезнуть».

Я тоже поднялся.

– Спасибо. Еще раз спасибо вам ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром за науку.

Он наклонил голову, точно бывалый импресарио, не принимающий слишком всерьез бесконечные похвалы своему творческому чутью. Мы прошли в дом. На стене спальни мягко мерцали полотна Боннара. На лестниуе я решился.

– Я не прочь подышать воздухом, г-н Кончис. Сна что-то ни в одном глазу. Вниз к Муце и сразу назад.

Я понимал, что, навяжись он мне в попутчики, я не попаду к статуе ровно в полночь; но иначе не обведешь его вокруг пальца и не обеспечишь пути к отступлению. Если нас с Жюли застигнут на месте свидания, совру, что забрел туда случайно. Я ж ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром не скрывал, что иду погулять.

– Как вам будет угодно.

Порывисто пожал мне руку и стал смотреть, как я спускаюсь. Но не успел я добраться до нижней ступеньки, как дверь его комнаты захлопнулась. Он мог шпионить за мной с террасы, так что я старательно захрустел по гравию в сторону лесной дороги к воротам. Однако за ними я не стал сворачивать к Муце, а прошел ярдов пятьдесят вверх по холму и уселся, прислонившись к сосне и не выпуская из виду вход на территорию Бурани. Ночь была темная, безлунная, на всем вокруг тихо бликовал рассеянный звездный свет, и я будто слышал нежнейший звук шерсти ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром, трущейся об эбонитовый стержень.

Сердце стучало как оглашенное, отчасти в преддверии встречи с Жюли, отчасти из-за прихотливого чувства, что я плутаю в дальних коридорах самого таинственного на европейской земле лабиринта. Вот я и стал настоящим Тесеем; там, во тьме, ждет Ариадна, а может, ждет и Минотавр.

Я не отрывался от ствола минут пятнадцать; курил, пряча в ладони красный огонек сигареты, вслушиваясь и всматриваясь во мрак. Никто не вошел в ворота; никто не вышел из ворот.

Без пяти двенадцать я проскользнул обратно и, плутая между деревьев, побрел на восток, к оврагу. Шел медленно, то и дело останавливался. У ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром лощины выждал, перебрался на ту сторону и, стараясь не шуметь, устремился вверх по тропинке, ведущей к урочищу Посейдона. Показался грозный силуэт статуи. Скамейка под миндальным деревом пуста. Я застыл у крайнего ствола, окутанный светом звезд, убежденный: вот-вот что-то произойдет, – и стал высматривать в кромешной тьме чью-нибудь фигуру – не голубоглазого ли человека с топором наперевес?

Громкий щелчок. Кто-то метнул в статую камешком. Я отступил в сосновую мглу; краем глаза заметил движение чужой руки – и вот уже второй камешек, пляжная галька, летит к моим ногам. В момент броска за деревом выше по холму мелькнуло белое, и я понял ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром, что там – Жюли.

Побежал по крутосклону, споткнулся, встал как вкопанный. Она притаилась в чернильной тени сосны. Я различил белые блузку и брюки, светлые волосы, распахнутые мне навстречу объятия. Еще четыре прыжка – и она стиснула меня руками, мы слились в неистовом поцелуе, в долгом, прерываемом лишь ради глотка воздуха, ради судорожных ползков ладоней по спине, лобзании… вот теперь, думал я, она такая, как есть. Бесхитростная, страстная, ненасытимая. Она не уворачивалась от моих пальцев, приникала ко мне всем телом. Я принялся шептать нежные банальности, но она шлепнула меня по губам. Я удержал ее руку, скользнул губами по предплечью ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром и перебрался на тыльную сторону запястья, поближе к шраму.

Спустя мгновение я отшатнулся, нащупал в кармане коробок, чиркнул спичкой и осветил левую руку девушки. Шрама не было. Я поднял спичку повыше. Глаза, рот, линия подбородка – все как у Жголи. Но это была не Жюли. Морщинки в углах губ, чересчур разбитное выражение глаз, какое-то нарочитое нахальство; и, помимо всего прочего, сильный загар. Она было потупилась, но затем снова, прищурившись, взглянула мне прямо в лицо.

– Черт побери. – Я выбросил спичку и зажег вторую. Девушка поспешно задула пламя.

– Николас. – Голос низкий, укоряющий – и чужой.

– Тут, верно, ошибка. Николас – этой мой брат-близнец.

– Я ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром еле дождалась полуночи.

– Где она?

Я говорил сердитым тоном и действительно рассердился, но не настолько, как могло показаться. Ситуация слишком явно напоминала пьесы Бомарше, французские комедии времен Реставрации; простаку в них тем хуже приходится, чем больше он выходит из себя.

– Кто?

– Вы позабыли прихватить свой шрам.

– Значит, вы уже догадались, что он накладной?

– И свой голос.

– Это сырость виновата. – Откашлялась.

Я схватил ее за руку и потащил к скамье под миндальным деревом.

– Перестаньте. Где она?

– Не смогла прийти. Эй, поосторожнее!

– Так где же она? – Молчание. – Неудачно вы пошутили, – сказал я.

– А по-моему, удачно. Аж голова закружилась ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром. – Уселась, взглянула на меня. – Да и у вас тоже.

– Господи, я ведь думал, что вы… – но тут я прикусил язык. – Вас зовут Джун?

– Да. Если вас зовут Николас.

Я сел рядом, вынул пачку «Папастратос». Она взяла сигарету, и при свете спички я как следует рассмотрел ее лицо. Глаза девушки, куда более серьезные, чем ее тон, тоже внимательно изучали меня.

Ее разительное сходство с сестрой нежданно натолкнуло меня на мрачные размышления. Я только сейчас понял, что и в Жюли есть скрытые черты, для меня вовсе не желательные, попросту излишние. Видно, виной тому была загорелая кожа моей новой знакомой, отпечаток свежей, подвижной жизни, телесного ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром здоровья, чуть округлившего щеки… в нормальных обстоятельствах Жюли выглядела бы точно так же. Я сгорбился, упершись локтями в колени.

– Почему она не смогла прийти?

– Разве вам Морис не объяснил?

Я попытался справиться с чувством, какое испытывает самонадеянный шахматист, вдруг заметивший, что на следующем ходу его ферзя, казавшегося неуязвимым, съедят. В который раз я мысленно вернулся на несколько часов назад – может, старик правду говорил о коварстве больных шизофренией? По-настоящему хитрая маньячка не стала бы выплескивать чайные опивки мне в лицо; но маньячка дьявольски хитрая способна наспех сымпровизировать эту сцену – ради финального подмигиванья; да и тайные прикосновения ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром голой ступни, зашифрованный спичками час свидания… он мог заметить все ее знаки, но притвориться, что не замечает.

– Мы вас не виним. Жюли и профессоров обводила вокруг пальца.

– С чего вы взяли, что она обвела меня вокруг пальца?

– Не будете же вы так страстно целоваться с женщиной, если знаете, что она душевнобольная. По крайней мере, надеюсь, что не будете, – добавила она. Я промолчал. – Нет, мы вас правда не виним. Я-то знаю, как мастерски она умеет создавать впечатление, что психи все вокруг, кроме нее. Этакая оскорбленная невинность.

Однако, произнося последнюю, самую короткую, фразу, голос ее дрогнул, точно она опасалась, что слегка пережала ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром и я это вот-вот обнаружу.

– Благоразумнее уж невинность изображать, чем порочность, как это делаете вы. Долгая пауза.

– Вы мне не верите?

– Вы знаете, что нет. Да и сестра ваша, похоже, мне до сих пор не доверяет.

Она вновь надолго умолкла.

– У нас не получилось выбраться вдвоем. – И, понизив голос, добавила: – И потом, я хотела убедиться.

– В чем убедиться?

– Что вы тот, за кого себя выдаете.

– Я не врал ей.

– Вот и она твердит то же самое. Но чересчур уж убедительно, так что у меня возникли сомнения в ее беспристрастии. Теперь-то я начинаю ее понимать. После непосредственного контакта ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром с вами, – сухо добавила она.

– Легко проверить, что я работаю в школе на том берегу.

– Мы знаем, школа там есть. Вы, конечно, не носите с собой удостоверение личности?

– Это просто глупо.

– Гораздо глупее в теперешних условиях то, что я у вас его не требую.

Определенный резон в ее словах был.

– Паспорт я не захватил. Может, греческий вид на жительство сойдет?

– Разрешите взглянуть? Ну, пожалуйста!

Я запустил руку в задний карман, зажег несколько спичек, чтобы она рассмотрела в документе мои имя, адрес и профессию. Наконец она протянула вид на жительство мне.

– Все в порядке?

Она не собиралась шутить ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром.

– Можете поклясться, что вы не его помощник?

– Помощник, но только в том смысле, что Жюли, по его словам, проходит экспериментальный курс лечения от шизофрении. А этому я никогда не верил. Во всяком случае, переставал верить, стоило мне с ней увидеться.

– Вы не были знакомы с Морисом до того, как появились тут месяц назад?

– Ни под каким видом.

– И контрактов с ним не заключали?

Я взглянул на нее.

– А вы, значит, заключали?

– Да. Но там ничего подобного не предусматривалось.

– Помедлила. – Жюли завтра вам все расскажет.

– Я тоже с удовольствием познакомился бы с какими-нибудь подлинными документами.

– Ладно. Это справедливое требование. – Бросила ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром сигарету, затушила ее носком туфли. Следующий вопрос застиг меня врасплох. – На острове есть полицейские?

– Сержант и два рядовых. А почему вы спрашиваете?

– Так, из любопытства.

Я глубоко вздохнул.

– Подведем итоги. Сперва вы с ней были призраками. Потом – сумасшедшими. Теперь вот-вот угодите в наложницы.

– Иногда я думаю, что это был бы лучший исход. Самый понятный. – И быстро заговорила: – Николас, я в жизни ничего не принимала близко к сердцу, потому-то мы, может, и оказались здесь, да это и сейчас в каком-то плане одно удовольствие… но, честное слово, мы и правда просто англичанки, которые за два месяца забурились в такие ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром дебри, что… – Она осеклась, и воцарилась тишина.

– Вы разделяете восхищение, с каким Жюли относится к Морису?

Помедлила с ответом; взглянув на нее, я увидел холодную улыбку.

– Подозреваю, мы с вами найдем общий язык.

– Выходит, не разделяете?

Отвела глаза.

– Сестра куда способнее меня, но… элементарного здравого смысла ей недостает. Я-то, хоть и не понимаю, что именно тут происходит, чую подвох. А Жюли вроде все на ура принимает.

– Почему вы спросили про полицейских?

– Да потому, что здесь мы как в тюрьме. Тюрьма, конечно, вполне уютная. Ни камер, ни решеток… она ведь вам говорила, он уверяет, что мы в ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром любой момент можем отправиться домой. Вот только мы все время ощущаем какой-то надзор или опеку.

– Но сейчас-то мы в безопасности?

– Надеюсь. Но скоро мне надо идти.

– Сообщить в полицию ничего не стоит. Было бы желание.

– Это радует.

– Ну, а вы как думаете, что здесь на самом деле происходит?

Кислая улыбка.

– Я у вас о том же хотела спросить.

– На мой взгляд, в психиатрии он что-то смыслит.

– Он часами расспрашивает Жюли, когда вы уходите. Что вы говорили, как вели себя, как она вам врала… и тому подобное. Впечатление, его так и подмывает влезть в чужую шкуру – каждую подробность ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром выпытывает.

– И гипнотизирует ее?

– Он нас обеих гипнотизировал – меня всего один раз. Такое немыслимое… вам тоже довелось?

– Да.

– А Жюли – не один. Чтоб тверже выучила роль. Биографию Лилии. А потом – повадки шизофреников, настоящий спецкурс.

– И под гипнозом выспрашивает?

– По правде – нет. Всякий раз печется, чтоб та, кого он не гипнотизирует, присутствовала на сеансе. Я сижу и слушаю, с начала до конца.

– И все-таки дело нечисто?

Снова замялась.

– Кое-что нас смущает. Момент соглядатайства, что ли. Кажется, он все подсматривает, как вы тут с ней кадритесь.

– Взглянула на меня. – Жюли вам рассказывала про сердца трех? – И по лицу моему ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром догадалась, что нет. – Ну, расскажет еще. Завтра.

– Что за сердца трех?

– По первоначальному плану мне тоже полагалось вступить в игру.

– А дальше?

– Пусть она вам расскажет.

– Мы с вами…? – предположил я.

Помедлила.

– Он уже от этого отказался. С учетом того, как все повернулось. Но мы подозреваем, что первоначальный план он вообще не собирался выполнять. И потому непонятно, зачем я-то здесь болтаюсь.

– Подлость какая. Мы ж ему не пешки.

– Это ему лучше, чем вам, Николас, известно. Дело не в том, что ему надо поставить нас в тупик. Ему надо, чтоб мы сами его в тупик поставили. – Она улыбнулась и прошептала: – Кстати ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром, я лично так и не решила, радоваться или плакать, что прежний план отменен.

– Позволите передать это вашей сестре?

Усмехнулась, отвела взгляд.

– Вы меня всерьез не принимайте.

– Я уж понял, что не стоит.

Сделала короткую паузу.

– У Жюли был очень тяжелый роман, Николас. Совсем недавно он закончился разрывом. Это одна из причин того, что она уехала из Англии.

– Как я ее понимаю!

– Да, вы должны понимать ее. Но я к тому, что ей и старых мучений достаточно.

– Я не собираюсь ее мучить.

Подалась вперед.

– У нее просто талант – цеплять не тех мужиков. Вас я не имею в виду, я вас ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром почти не знаю. Но последнее ее достижение оптимизма не внушает. – И добавила: – У меня одна мысль: во что бы то ни стало ее уберечь.

– От меня ее беречь не требуется.

– Беда в том, что она всю жизнь ищет поэзии, страсти, отзывчивости – всей этой романтической дребедени. Мой рацион не в пример грубее.


documentaxxcrkb.html
documentaxxcyuj.html
documentaxxdger.html
documentaxxdnoz.html
documentaxxduzh.html
Документ ЧАСТЬ ВТОРАЯ 17 страница. Какое-то время я наблюдал за этим редким экземпляром