Варшава, вечер. когда ты называешь меня Малгожатой, я чувствую себя так

Януш,

когда ты называешь меня Малгожатой, я чувствую себя так, словно мне сто лет, а мне бы этого вовсе не хотелось. Пока. Неправда, что я доминирую над лю­бым мужчиной. Я понимаю, что это своего рода веж­ливость с твоей стороны, но я в ней не нуждаюсь. Не хочу оставлять этот вопрос неразъясненным. Речь идет вовсе не о доминировании, а о настоящем парт­нерстве. Мне никогда не приходило в голову сопер­ничать с мужчинами по принципу «он лучше — она хуже, она лучше — он хуже». Я не боялась их, не со­ревновалась с ними только потому, что они носили брюки. Но это, в Варшава, вечер. когда ты называешь меня Малгожатой, я чувствую себя так свою очередь, не мешало мне сме­яться вместе с ними над одними и теми же анекдо­тами и смотреть футбольные матчи. Такое понимание разделения на женское и мужское делает женщину сильной, ведь она знает, что за ней стоит не приду­манное, а настоящее партнерство. И что интересно, она не перестает быть женственной. Несмотря на это, я не раз слышала о себе мнение — и, пожалуй, чаще от женщин, — что я ледяная глыба и потому не люблю мужского общества. Все это чушь. Потому что именно мужчины и беседы с ними сделали из меня «публич­ного» человека, а то Варшава, вечер. когда ты называешь меня Малгожатой, я чувствую себя так, что они продолжают со мной разговаривать и порой в этих разговорах впервые, быть может, раскрываются, я рассматриваю как насто­ящий успех. И профессиональный тоже. Почему они со мной разговаривают и не лгут? Я не знаю, есть ли в этом моя заслуга и в чем здесь секрет. В том, что я «ледяная глыба», или в том, что люди решаются со­вершить со мной своего рода «восхождение»...

Кстати, о представлениях. Сегодня мне позвонил один журналист и от имени Шимона Головни[5] хотел пригласить меня в его программу, посвященную ма­теринству. Вот что я услышала: «Пани Малгожата, нам бы хотелось, чтобы вы рассказали Варшава, вечер. когда ты называешь меня Малгожатой, я чувствую себя так о том, как ради карьеры решили отказаться от материнства». Нет, я не потеряла дар речи, поскольку мне не раз приходи­лось слышать вопрос: «Почему вы не хотите иметь ребенка?» Ну что тут скажешь? Я только иногда ду­маю, насколько же надо быть бестактным, тупым и хамоватым, чтобы решиться задать такой вопрос? Раз­ве желание иметь ребенка гарантирует, что он у тебя появится? Разве это так просто? Когда же я ответила, что это не мой случай и если уж об этом зашла речь, то для меня материнство стоит выше и главнее все­го, нерастерявшийся журналист (правда, буркнувший под нос: «Я Варшава, вечер. когда ты называешь меня Малгожатой, я чувствую себя так не знал, простите») спросил: «Не могли бы вы дать мне телефоны своих подруг, которые от­казались от материнства ради...» Я вынуждена объяс­нять себе подобные вопросы хамством, глупостью и бестактностью, но мне все равно стало очень грустно. Мне, «ледяной глыбе».

P. S. Принимаю к сведению, что ты, мой собесед­ник по электронной переписке, предпочитаешь бол­тать с требовательными брюнетками, хотя я, если бы была мужчиной, охотнее засматривалась бы, прошу прощения, охотнее болтала бы с рыжими. Шучу. Я с пониманием отношусь к тому, что ты предпочитаешь брюнеток, хотя...

С уважением

М.


documentaxwpwof.html
documentaxwqdyn.html
documentaxwqliv.html
documentaxwqstd.html
documentaxwradl.html
Документ Варшава, вечер. когда ты называешь меня Малгожатой, я чувствую себя так